Итоги Венского конгресса

За несколько дней до Ватерлоо, 15 июля 1815 г., произошло последнее собрание Венского конгресса и подписание его «заключительного акта». Участникам конгресса казалось, что они создали нечто весьма прочное. На самом деле они соорудили здание, которое довольно скоро начало рассыпаться. Реакционная утопия конгресса состояла в том, чтобы, не считаясь ни с новыми производственными отношениями, ни с двадцатипятилетней бурей, разрушившей в Европе старые устои абсолютизма и феодализма, удержать эту часть света в рамках отжившего строя. Эта утопия лежала в основе всей деятельности конгресса.

Бельгию подарили голландскому королю; за Данией утвердили германские Шлезвиг и Гольштейн; Австрии отдали чисто итальянское население Ломбардии и Венеции; Германия оставалась поделенной на 38 самостоятельных государств; Польша снова была поделена на три части… Всюду возвращались старые династии, силившиеся реставрировать старые порядки.

Дипломаты Европы разъехались из Вены с сознанием, что, хотя формально в Европе и числится пять «великих держав», на самом деле направление всей международной политики сосредоточивается в руках России, Австрии и Англии. Что касается Пруссии и Франции, то они должны были приложить еще немало усилий, чтобы занять вполне самостоятельное положение. Меттерних принадлежал к числу тех участников конгресса, которые — особенно на первых порах — остались довольны результатами работ конгресса и были убеждены в прочности своих достижений. Александр в этой прочности вовсе но был уверен. Немедленно же после конгресса он стал искать форму постоянного общения и сотрудничества монархов с целью организованной защиты старого строя.

Некоторое время не только царю, но и всей Европе казалось, что такая форма найдена в «Священном союзе». Но в конце жизни Александр убедился в непрочности «союза».

Главные участники конгресса расстались с недоброжелательными чувствами друг к другу. Более охотно, чем когда-либо, Меттерних повторял свое всегдашнее суждение о царе: «непостоянный характер русского императора, который оскорбляется по поводу каждого пустяка, и расположение которого нельзя купить никакими жертвами, делает крайне трудной для нас, как и для прочих держав, серьезную и прочную дружбу с Русской империей. Располагая внутренними ресурсами, которых не знают другие цивилизованные страны…, имея возможность безнаказанно отказаться от всякого союза и положить конец всякой войне, отозвав свою армию, Россия благодаря своему географическому и политическому положению всегда должна возбуждать опасения, особенно же при таком правительстве, у которого нет твердых принципов, и которое действует лишь по капризу, по обстоятельствам момента».

Александр вернулся с конгресса убежденный в том, что Меттерних — лжец и предатель и что Австрия — готовый союзник для любого врага, который захочет выступить против России.

Но меттерниховщина в Европе ограждала аракчеевщину в России, а аракчеевщина в России была заручкой меттерниховской системы в Европе. И Александру и Меттерниху приходилось далеко запрятывать истинные свои взаимные чувства, ласково встречаться на конгрессах, стараться итти в ногу. Меттерних часто забывал собственное свое мнение о силе России, и ему казалось, что он руководит Александром. Так и Талейрану могло показаться, что своим «принципом легитимизма» он успешно поборол царя. Энгельс очень проницательно заметил, что именно принципом легитимизма и воспользовался больше всего Александр для усиления своего влияния в Европе. Точно так же и Меттерниху пришлось убедиться, что истинным властелином, от которого в конечном счете зависит прочность всего здания, сооруженного на Венском конгрессе, является не он, а именно этот царь, ласково улыбающийся, якобы мягкий, на самом же деле упорный, никому не доверяющий, но хорошо понимающий теперь свою силу. Царь, который изредка очень злобно бранится, но опаснее всего бывает тогда, когда особенно любезен.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.