Отношение великих держав к прусско-датскому конфликту

Узнав об этом, Пальмерстон, ссылаясь на несогласие королевы и своего кабинета, как бы с душевным прискорбием уклонился от подачи какой бы то ни было помощи Дании.

Дания осталась совершенно одинокой. О ее успешном военном сопротивлении нашествию соединенных армий двух великих военных держав не могло быть и речи, и исход войны определился буквально в первые же дни. И все-таки Дания не заключала мира, все еще надеясь если не на военную помощь, то на дипломатическое вмешательство Англии. На английскую дипломатию посыпались раздраженные обвинения в самом парламенте. В начале февраля 1864 г., при обсуждении ответного адреса на тронную речь, лорд Дерби заявил в палате лордов, что он как англичанин унижен и чувствует, что лишился самоуважения из-за позорной политики Росселя и Пальмерстона в датском вопросе. Газеты тоже подчеркивали, что морские интересы Англии в европейских водах очень пострадают от перехода Шлезвига и Гольштейна к Германскому союзу.

Пальмерстон решил снова обратиться к единственному лицу, которое могло бы помочь Дании, если бы захотело. Это был Наполеон III, однажды уже наотрез отказавшийся вмешаться в шлезвиг-гольштейнский вопрос. Но тут произошли два инцидента, затруднившие начало новых дипломатических манипуляций и маневров британского премьера вокруг французского императора.

Первый инцидент заключался в том, что Стэнсфильд, один из так называемых «гражданских лордов адмиралтейства», был уличен в дружеском знакомстве с Джузеппе Маццини; было установлено, что конспиративные письма для итальянского революционера приходили в адрес Стэнсфильда. Наполеон III, всегда опасавшийся покушений на свою жизнь со стороны итальянских революционеров, был возмущен. Он этого ни официально, ни даже доверительно не высказал, но Пальмерстону это было ясно. Стэнсфильд в конце концов должен был подать в отставку.

Другой инцидент был связан тоже с итальянскими делами и произошел, к великой досаде Пальмерстона, как раз в тот момент, когда так важно было подтолкнуть французского императора на выступление против Пруссии и Австрии.

В апреле 1864 г. в Англию приехал Гарибальди. Бурными народными овациями народ встречал итальянского героя везде, где он появлялся. Рабочий класс принимал в этих восторженных манифестациях живейшее участие. Наполеон III хмурился; это было ясно по тону французской печати. Гарибальди, противника папы Пия IX, человека, пытавшегося смелым нападением освободить Рим от французского гарнизона и от папы, Наполеон III рассматривал как личного врага. Тогда Пальмерстон, сильно обеспокоенный этими манифестациями английского народа в честь Гарибальди, решил послать в Париж лорда Кларендона, который принимал в делах министерства иностранных дел почти такое же участие, как и сам министр Джон Россель.

Кларендон съездил в Париж, сейчас же вернулся и доложил кабинету довольно неутешительные известия. По поводу Гарибальди Наполеон III, как потом пошли слухи, довольно двусмысленно сказал, что вовсе не требует каких-либо мер против него и что даже хвалит англичан за то, что они так умеют отдаваться своим порывам, не думая о последствиях. По поводу вмешательства в датские дела Наполеон III ответил резко отрицательно. «Мы получили от России из-за польского вопроса громкую пощечину», — напомнил раздраженно император и прибавил, что не желает повторения таких вещей. Словом, недоверие к Англии было полное. Наполеон III заявил, что воевать в одиночку против двух таких сильных держав, как Австрия и Пруссия, он не намерен. Выслушав доклад Кларендона, Пальмерстон еще не признал своей карты битой. У Пальмерстона и у Росселя возникла ошибочная мысль, будто нелюбезность Наполеона III объясняется, главным образом, приемом, оказанным Гарибальди. Немедленно были приняты экстренные меры. К Гарибальди отрядили министра финансов Гладстона, единственного члена кабинета, владевшего итальянским языком. К величайшему изумлению Гарибальди, Гладстон объявил итальянскому герою, что он, Гарибальди, болен, а так как Англия обладает, к несчастью, скверным климатом, то британское правительство предлагает Гарибальди поскорее ехать в более южные широты и даже на всякий случай уже приготовило ему яхту. На все уверения Гарибальди, что он совершенно здоров, Гладстон твердо настаивал на его болезни и необходимости покататься на яхте хотя бы по Средиземному морю. Гарибальди уехал. Раздражение в парламентской оппозиции было большое. Последовали запросы, не потому ли Гарибальди так возмутительно выслали вон, что этого потребовал французский деспот, и т. д. Пальмерстон, призывая в свидетели всемогущего бога, клялся в палате лордов, что Гарибальди болен; Кларендон даже предлагал на библии принести присягу, что Наполеон III никогда не требовал высылки Гарибальди. Инцидент, очень обидный для английского национального самолюбия, кончился для министерства благополучно.

Но по датскому вопросу ничего не было достигнуто. Наполеон Ш остался непреклонен и не выступил. Датчане на четвертом месяце войны потерпели, наконец, настолько тяжелое поражение (18 апреля 1864 г. при Дюппеле), что Христиан IX, которого англичане успокаивали заверениями, будто успешно ведут переговоры с Францией о помощи Дании, обратился уже непосредственно к французскому правительству с вопросом, может ли он в самом деле рассчитывать на поддержку. Ответ из Парижа последовал категорически отрицательный. Тогда Дания пошла на все, чего от нее требовали. Собралась, правда, в Лондоне конференция держав, но никакой эффективной помощи оттуда Дания, конечно, не получила.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.