Чемберлен в Годесберге

Между тем Чемберлен уже снова летел в Германию. Вторая встреча его с Гитлером имела место 22 сентября в Годесберге. Британский премьер сообщил Гитлеру, что вопрос о судетских немцах решён английским и французским правительствами в точном соответствии с пожеланиями Германии.

Чемберлен ожидал, что Гитлер выразит ему своё удовлетворение. Но совершенно неожиданно он услышал нечто совсем другое. «Очень сожалею, — заявил Гитлер, — но теперь это нас не устраивает». Тут же Гитлер пояснил, чего он хочет. Оказалось, он требует, чтобы заодно удовлетворены были территориальные притязания Венгрии и Польши, с которыми Германия связана дружественными отношениями. В большом замешательстве Чемберлен заявил, что новые требования Гитлера должны быть подвергнуты обсуждению. На этом его беседа с Гитлером прервалась. Ночью Чемберлен заявил осаждавшим его корреспондентам: «Я не могу сказать, что положение безнадёжно». Эти слова английского премьера лишь усилили общий переполох. Переговоры, казалось, зашли в тупик. Всё же Чемберлен решил добиваться их продолжения. Он поручил Вильсону и Гендерсону посетить Риббентропа и передать ему, что просит представить германские предложения в письменной форме. Свою просьбу Чемберлен мотивировал тем, что ему необходимо послать в Прагу копию немецких предложений и карту с указанием тех частей чехословацкой территории, которые должны отойти к Германии, Польше и Венгрии. Риббентроп ответил, что германский меморандум будет составлен в течение вечера. 23 сентября в 10 часов 30 минут вечера переговоры возобновились. В германском меморандуме предъявлено было требование, чтобы чехи начали эвакуацию важнейших районов Судетской области в 6 часов утра 26 сентября и закончили её не позднее 28 сентября. Чемберлен указал Гитлеру, что немецкий меморандум по существу представляет не что иное, как ультиматум; однако он предъявлен государству, которое добровольно идёт на уступки и не понесло поражения на войне. Завязался длительный спор. В конце концов Гитлер согласился отсрочить эвакуацию до 1 октября.

24 сентября Чемберлен вылетел в Лондон. По прибытии туда он спешно созвал Кабинет министров. Вечером Галифакс передал чехословацкому посланнику меморандум гитлеровского правительства.

Когда содержание германского меморандума стало известно политическим кругам Англии, оно вызвало резкие протесты со стороны представителей оппозиции. Непримиримый противник соглашательской политики Чемберлена Уинстон Черчилль не скрыл своего возмущения в беседе с корреспондентом агентства Рейтер. «Расчленение Чехословакии под англо-французским нажимом, — говорил Черчилль, — означает полное отступление европейской демократии перед угрозой применения силы со стороны фашистской Германии. Эта капитуляция носит характер катастрофы; она отнюдь не содействует укреплению мира и обеспечению безопасности Великобритании и Франции. Наоборот, она неизбежно приведёт обе эти страны к такому состоянию, когда они в конце концов лишены будут всякой возможности сопротивляться». Черчилль пояснил, что согласие Англии и Франции на расчленение Чехословакии освобождает 25 германских дивизий. Теперь они будут угрожать Франции. Черчилль предостерегал против иллюзии, что «безопасность можно обеспечить, отдавая малую страну на съедение волкам».

Чтобы преодолеть оппозицию, правительство Чемберлена решило произвести «психическую атаку» на английское общественное мнение. Нужно было внушить населению, что над страной нависла военная опасность и что мирное течение жизни неминуемо будет нарушено, если правительство не достигнет соглашения с Гитлером по чехословацкому вопросу. 22 сентября в Лондоне открылось 14 пунктов раздачи противогазов. Началась организация противовоздушной обороны. В парках Лондона рылись щели и траншеи. Вокруг общественных зданий укладывались мешки с песком. Распространялся слух о предстоящей эвакуации населения столицы в сельские местности.

Французское правительство, видимо, сговорившись с Лондоном, действовало по его примеру. В армию было призвано полмиллиона человек. На самых людных улицах и площадях появились отряды людей с кирками и лопатами; толпы любопытных парижских обывателей собирались около наскоро вырытых бомбоубежищ и траншей. Во многих местах устанавливались зенитные батареи…

В воскресенье, 25 сентября, чехословацкий посланник Массарик вручил Чемберлену ответ своего правительства на немецкий меморандум. «Фактически, — гласил ответ, — это ультиматум, который обычно предъявляется побеждённому народу… Нас лишают действительной основы нашего национального существования. Мы должны сдать немцам большую часть нашей тщательно подготовленной обороны и впустить германскую армию в глубь нашей страны… Наша национальная и экономическая независимость автоматически исчезнет с принятием плана господина Гитлера». Чехословацкое правительство заявляло, что признаёт немецкий меморандум «абсолютно неприемлемым». Вручая Чемберлену ответ своего правительства, Массарик добавил, что чешский народ «никогда не будет народом рабов». Однако Чемберлен и слышать не хотел о возражениях Чехословакии. Он упрямо продолжал настаивать, чтобы чехословацкое правительство без замедлений согласилось удовлетворить все германские требования. 26 сентября Массарик писал в Прагу о приёме, оказанном в Лондоне ответу чехословацкого правительства. «Чемберлен искренне изумлён тем, — сообщал посланник, — что мы не намерены отзывать наши войска с пограничных укреплений. Я подчеркнул, что лишь вчера эти укрепления были заняты войсками по совету самих же Англии и Франции и что сегодня мы не можем снова их очистить. Этого Чемберлен не может понять. Просто несчастье, что этот глупый, неосведомлённый, ничтожный человек является английским премьером. Но я убеждён, что он останется им недолго».

Между тем в Англии и во Франции всё возрастала паника, усердно раздуваемая правительствами Чемберлена и Даладье. Этот «шантаж войной» нужен был обоим, чтобы подготовить общественное мнение своих стран к сговору с Гитлером и к открытой измене обязательствам, принятым Францией и Англией в отношении Чехословакии. Это предательство Чемберлен и Даладье старались изобразить перед общественным мнением как патриотический подвиг миротворчества. Больше всего усердствовал Чемберлен. 27 сентября он отправил Гитлеру личное письмо. В нём он доказывал, что фюрер может получить «всё существенное без войны и без промедления…». «Я готов, — распинался престарелый британский премьер, — немедленно и лично приехать в Берлин, чтобы обсудить условия передачи Судетской области с вами и с уполномоченным чехословацкого правительства, а также с представителями Франции и Италии, если вы этого пожелаете». Чемберлен заклинал Гитлера не открывать военных действий «из-за нескольких дней промедления в разрешении давно назревшей проблемы»

В тот же день Чемберлен обратился с письмом и к Муссолини. «Я надеюсь, — заискивал он перед главой фашистской Италии, — что ваше превосходительство сообщит германскому канцлеру о том, что вы готовы принять участие в совещании и что вы убедите его согласиться с моим предложением, которое предохранит наши народы от войны. Я уже поручился, — добавлял английский премьер, — что обещания Чехословакии будут выполнены, и я уверен, что полное соглашение может быть достигнуто в течение одной недели».

Правительственный телефон между Парижем, Берлином и Лондоном работал непрерывно. Боннэ слал инструкции в Берлин Франсуа Понсэ и в Лондон Шарлю Корбену. Понсэ получил полномочия представить Гитлеру новые предложения, означавшие безоговорочное принятие всех требований, предъявленных им в Годесберге. Корбену поручалось сообщить англичанам о согласии французского правительства при посредстве Муссолини начать новые переговоры с Гитлером.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.