Образ войны – снова в предвоенный режим?
«Мир переходит от послевоенного в предвоенный режим» – так называется статья Алексея Валериевича Фененко – доктора политических наук, профессора факультета мировой политики МГУ имени М.В. Ломоносова. Статья опубликована на сайте газеты «Независимая» 28 июня 2026 года.
Возвращение крупных межгосударственных конфликтов заставляет отказаться от инерции мышления советских времен.
Переход от послевоенного в предвоенный режим.
Алексей Валериевич Фененко:
- В Советском Союзе в брежневский период сформировался канон восприятия Великой Отечественной войны и войны в целом.
- После того как в 1965 году День Победы стал государственным праздником и выходным днем, в СССР дата начала войны – 22 июня – обрела почти сакральный смысл и воспринималась как день, который не должен повториться.
В 1970-х годах Великая Отечественная стала восприниматься в массовом сознании как «последняя большая война», аналога которой не должно быть в будущем. Этот тезис транслировали множество повестей, кинолент, песен, стихотворений.
Образ войны
В общественном сознании постепенно формировался образ войны как иррациональной катастрофы. В его основе лежали три компонента.
- Первый – социально-культурный шок от колоссальных человеческих потерь. На этом фоне любые разговоры о новой войне блокировались массовым сознанием: «Неужели опять?» В обществе стала формироваться негласная норма – рассуждать о войне может только тот, кто воевал сам. Если американские военные эксперты могли открыто моделировать и обсуждать сценарии новых масштабных конфликтов, для их советских коллег подобное было немыслимо: их сразу обвинили бы в пренебрежении к памяти жертв Великой Отечественной.
- Второй – Закон о защите мира 1951 года, запрещавший пропаганду войны в какой-либо форме. Его последствием стала колоссальная морализация любых исследований проблем войны: слова «неприемлемо», «невозможно», «немыслимо», «не должно обсуждаться» заполнили не только СМИ, но даже научные исследования. Примечательно, что в СССР в годы холодной войны не было снято ни одного фильма о гипотетической войне с НАТО и/или США. От советских ученых, военных журналистов обязательно требовалось дать моральную оценку войне и упомянуть, как важно отстоять дело мира.
- Третий – представления о колоссальной разрешительной мощи ядерного оружия. Новая война стала восприниматься как «ядерный апокалипсис», «конец цивилизации», а значит, нечто запредельное. В 1980-х годах их дополнила популярная в СССР концепция «ядерной зимы», согласно которой ядерная война прекратит не только человеческую цивилизацию, но даже саму жизнь на Земле. Михаил Горбачев провозгласил, что в ядерный век война перестала быть продолжением политики другими средствами: она стала общей угрозой человечеству. Отсюда вытекала идея: будущая война будет или глобальной катастрофой, или ее не будет вообще.
Как осмыслить войны?
- Поздний СССР, а затем и Россия участвовали в серии конфликтов в Афганистане, Чечне, Грузии, Сирии. Но позднесоветское мышление мешало осмыслить их как полноценные войны. Общество продолжало размышлять в категориях мирного времени, от «лишь бы не было войны» до «кто посмеет напасть на ядерную державу?»
- Считалось, что в ядерный век войны могут быть только локальными и вестись на периферии. Поэтому военный конфликт на Украине с его ударами дронов и ракет по российским городам создали в обществе когнитивный диссонанс. Они демонстрируют, что представления о неповторимости 22 июня уходят в прошлое.
Осмыслить новую реальность мешает инерция мышления.
- Привычка блокировать любые размышления о новой войне как «недопустимые» и «неприемлемые» создала опасный дефицит на осмысление военных угроз.
- Концепция «ядерной зимы» больше не работает как сдерживающий фактор – ее заменила концепция «гибридной войны», где каждая сторона проверяет границы допустимого, не доходя до точки невозврата.
- Но общество, воспитанное на идее, что «большой войны не будет по определению», оказывается не готово к эскалации низкой и средней интенсивности. Культурный канон, сформированный в 1960–1970-х годах, начинается расходиться с реальностью.
Решить эту проблему можно, если обратиться к истории.
- В XIX веке 100 лет – от Венского конгресса до Первой мировой войны – наполеоновская военная эпопея тоже воспринималась как последняя большая война в истории.
- Новые войны велись или на периферии (как Крымская или Русско-турецкая в 1877 году), или вовсе далеко в колониях.
- Мысль о том, что в будущем случатся войны, намного превосходящие наполеоновские, казалась людям 1840-х или 1880-х годов «безумием» или «мрачной фантастикой».
- В 1815–1853 годах любое обсуждение новой войны в Европе считалось дурным тоном – слишком свежи были воспоминания о наполеоновских походах.
- Однако уже войны 1850-х показали: запрет на разговоры не отменяет самой возможности конфликта. Сегодня мы видим схожий процесс: то, что еще 20 лет назад называлось немыслимым, стало предметом ежедневных сводок и экспертных обсуждений.
22 июня навсегда останется в нашей памяти и культуре.
- Но современный мир, подобно миру конца XIX века, переходит из послевоенного в предвоенный режим.
- Мы вступаем в период, где после начинаются новые военные конфликты с прямым участием великих держав.
Источник
- А.В. Фененко: Мир переходит из послевоенного в предвоенный режим. — fmp.msu.ru/smi/item/8414-a-v-fenenko-mir-perekhodit-iz-poslevoennogo-v-predvoennyj-rezhim