Из дневников Ивана Бунина узнаём то, о чём он размышлял и что оставило след в его памяти.

«…дневник одна из самых прекрасных литературных форм. Думаю, что в недалеком будущем эта форма вытеснит все прочие» — Бунин Иван Алексеевич. Фраза была сказана 23 февраля 1916 года. Галина Кузнецова рассказывает об этом в своей книге «Грасский дневник».

 

Иван Алексеевич Бунин — русский писатель, поэт и переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе 1933 года.

• Родился: (10 (22) октября 1870, Воронеж, Воронежская губерния, Российская империя.
• Ушёл из жизни 8 ноября 1953 года. Париж, Четвёртая Французская республика.

 

 

О Бунине

Он, дворянин с многовековой родословной, любивший вспоминать, что делали его предки в XVIII, а что-в XVII столетии, -вечный странник, не имеющий своего угла. Как ушел из родного дома девятнадцати лет, так и мыкал «гостем» всю жизнь: то в Орле, то в Харькове у брата Юлия, то в Полтаве среди толстовцев, то в Москве и Петербурге – по гостиницам, то близ Чехова в Ялте, то у брата Евгения в Васильевском, то у писателя Федорова в Одессе, то на Капри с Горьким, то в длительных, месяцами продолжавшихся путешествиях по белу свету (особенно влекомый к истокам древних цивилизаций или даже на мифическую прародину человечества), наконец, в эмиграции, с ее уже «узаконенной бездомностью», с уже повторяющимся трагическим рефреном:

 

«Ах, если бы перестать странствовать с квартиры на квартиру! Когда всю жизнь ведешь так, как я, особенно чувствуешь эту жизнь, это земное существование как временное пребывание на какой-то узловой станции!» (запись в дневнике от 9 сентября 1924 года).

 

 

 

Из дневников Ивана Бунина.

• Фрагменты, сказанные в разные годы.

 

 

1881 год

В начале августа (мне 10 лет 8 мес.) выдержал экзамен в первый класс елецкой гимназии. С конца августа жизнь с Егорчиком Захаровым (незаконным сыном мелкого помещика Валентина Ник. Рышкова, нашего родственника и соседа по деревне «Озерки») у мещанина Бякина на Торговой ул. в Ельце. Мы тут «нахлебники» за 15 рубл. с каждого из нас на всем готовом.

 

 

 

1885 — конец декабря.

Что меня ждет? – задавал я себе вопрос. Еще осенью я словно ждал чего-то, кровь бродила во мне, и сердце ныло так сладко, и даже по временам я плакал, сам не зная от чего; но и сквозь слезы и грусть, навеянную красотою природы или стихами, во мне закипало радостное, светлое чувство молодости, как молодая травка весенней порой.

 

 

 

1891год 26 июля

Церковь Спаса-на-бору. Как хорошо: Спас на бору! Вот это и подобное русское меня волнует, восхищает древностью, моим кровным родством с ним.

 

 

1901 год

Весной 1901 года мы с Куприным были в Ялте (Куприн жил возле Чехова в Аутке). Ходили в гости к начальнице женской ялтинской гимназии. Варваре Константиновне Харкеевич, восторженной даме, обожательнице писателей. На Пасхе мы пришли к ней и не застали дома. Пошли в столовую, к пасхальному столу, и, веселясь, стали пить и закусывать.

Куприн сказал: «Давай напишем и оставим ей на столе стихи». И стали, хохоча, сочинять, и я написал:

• В столовой у Варв. Константинны
• Накрыт был стол отменно-длинный,
• Была тут ветчина, индейка, сыр, сардинки,
• И вдруг ото всего ни крошки, ни соринки:
• Все думали, что это крокодил,
• А это Бунин в гости приходил.

 

 

26 июля 1913 года дача Ковалевского под Одессой.

Каждое лето – жестокая измена. Сколько надежд, планов! И не успел оглянуться – уже прошло! И сколько их мне осталось, этих лет? Содрогаешься, как мало. Как недавно было, напр., то, что было семь лет тому назад! А там еще семь, ну 14 – и конец! Но человек не может этому верить.

• Кончил «Былое и думы». Изумительно по уму, силе языка, простоте, изобразительности. И в языке – родной мне язык – язык нашего отца и вообще всего нашего, теперь почти уже исчезнувшего племени.

 

 

9 января 1915 год

Кончил читать Азбуку Толстого. Восхитительно.

 

 

21 марта 1916 год

Коля записал то, что я вчера говорил с ним, и принес мне эту запись: «Ив. Алекс. статьей Чирикова и газетами так взволнован, что до поздней ночи, уже сидя и ежеминутно куря в постели, говорил:

 

– Нет, с какой стати он так его оскорбляет? Кто дал ему на это право? Ах уж эти русские интеллигенты, этот ненавистный мне тип! Все эти Короленки, Чириковы, Златовратские! Все эти защитники народа, о котором они понятия не имеют, о котором слова не дают сказать.

А это идиотское деление народа на две части: в одной хищники, грабители, опричники, холопы, царские слуги, правительство и городовые, люди без всякой чести и совести, а в другой подлинный народ, мужики, «чистые, святые, богоносцы, труженики и молчальники». Хвостов, Горемыкин, городовой – это не народ.

Почему? А все эти начальники станций, телеграфисты, купцы, которые сейчас так безбожно грабят и разбойничают, что же это – тоже не народ?

Народ-то – это одни мужики?

Нет. Народ сам создает правительство, и нечего все валить на самодержавие. Очевидно, это и есть самая лучшая форма правления для русского народа, недаром же она продержалась триста лет! Ведь вот газеты! До какой степени они изолгались перед русским обществом. И все это делает русская интеллигенция. А попробуйте что-нибудь сказать о недостатках ее!

Как? Интеллигенция, которая вынесла на своих плечах то-то и то-то, и т. д.

О каком же здесь можно думать исправлении недостатков, о какой правде писать, когда всюду ложь!

Нет, вот бы кому рты разорвать! Всем этим Михайловским, Златовратским, Короленкам, Чириковым!..

А то: «мирские устои», «хоровое начало», «как мир батюшка скажет», «Русь тем и крепка, что своими устоями» и т. д. Все подлые фразы! Откуда-то создалось совершенно неверное представление о организаторских способностях русского народа. А между тем нигде в мире нет такой безорганизации! Такой другой страны нет на земном шаре! Каждый живет только для себя. Если он писатель, то он больше ничего, кроме своих писаний, не знает, ни уха ни рыла ни в чем не понимает. Если он актер, то он только актер, да и ничем, кроме сцены, и не интересуется. Помещик?.. Кому неизвестно, что представляет из себя помещик, какой-нибудь синеглазый, с толстым затылком, совершенно ни к чему не способный, ничего не умеющий. Это уж стало притчей во языцех. С другой же стороны – толстобрюхий полицейский поводит сальными глазками – это «правящий класс».

 

 

10 июля 1933 г.

• Бальмонт прислал мне сонет, в котором сравнивает себя и меня с львом и тигром.

 

Два поэта

• Ив. Бунину

 

• Мы – тигр и лев, мы – два царя земные.
• Кто лев, кто тигр, не знаю, право, я.
• В обоих – блеск и роскошь бытия,
• И наш наряд – узоры расписные.
• Мы оба пред врагом не склоним выи,
• И в нас не кровь, а пламенней струя.
• Пусть в львиной гриве молвь, — вся власть моя,
• В прыжке тигрином метче когти злые.
• Не тигр и лев. Любой то лев, то тигр.
• Но розны, от начала дней доныне,
• Державы наши, царские пустыни.
• И лучше, чем весь блеск звериных игр,
• Что оба слышим зов мы благостыни,
• Призыв Звезды Единой в бездне синей.
• — Кламар, 1933, 5 июня К. Бальмонт.

 

 

Я написал в ответ:

• Милый! Пусть мы только псы
• Все равно: как много шавок,
• У которых только навык
• Заменяет все красы.

 

 

 

24 марта 1945. Суббота.

• Полночь. Пишу под радио из Москвы – под «советский» гимн. Только что говорили Лондон и Америка о нынешнем дне, как об историческом – «о последней битве с Германией», о громадном наступлении на нее, о переправе через Рейн, о решительном последнем шаге к победе. Помоги, Бог! Даже жутко!
• Берлин били прошлую ночь. 32-ую ночь подряд.

 

 

14 апреля 1945.

• Вчера: взятие Вены.
• Смерть Рузвельта.

 

 

14 октября 1946 г.

• Все думаю, какой чудовищный день послезавтра в Нюрнберге.
• Чудовищно преступны, достойны виселицы – и все-таки душа не принимает того, что послезавтра будет сделано людьми. И совершенно невозможно представить себе, как могут все те, которые послезавтра будут удавлены как собаки, ждать этого часа, пить, есть, ходить в нужник, спать эти две их последние ночи на земле…

 

 

 

И сколько прекрасного, счастливого – и все кажется, что не ценил его. И как много пропустил, прозевал – тупо, идиотски! – Из дневника Бунина в ночь с 2 на 3 октября 1949 г.

 

 

1953 год

• [В ночь с 27 на 28 января 1953 Бунин, уже изменившимся почерком записал на листке, вырванном из тетради:]
• – Замечательно! Все о прошлом, о прошлом думаешь и чаще всего все об одном и том же в прошлом: об утерянном, пропущенном, счастливом, неоцененном, о непоправимых поступках своих, глупых и даже безумных, об оскорблениях, испытанных по причине своих слабостей, своей бесхарактерности, недальновидности и о неотмщенности за эти оскорбления, о том, что слишком многое, многое прощал, не был злопамятен, да и до сих пор таков.

 

 

Литература

• Бунин в своих дневниках. Бунин Иван Алексеевич.

Новое на сайте

Все статьи